mitrichu (mitrichu) wrote,
mitrichu
mitrichu

Categories:

Отец

ВОСПОМИНАНИЯ

Мой сын Митя настойчиво заставлял писать воспоминания, но моя голова была забита математикой. Наконец взялся.
… В юности я мечтал создать роман о Сиверной. У молодости психика бессмертия. Грешишь - будет время исправиться. Благие намерения оставляешь на потом. А потом не успеешь как следует осознать себя, наступает старость и смерть…
Тысячу лет назад христианство пресекло связь времён на Руси. Культ предков сменился пренебрежением к языческому прошлому и самоуничижением. Начались поколения не помнящих родства. Это сохранилось до наших дней. Попробую исправиться, рассказать то малое, что помню.
… Вспоминая, обдумывая, я сделал открытие для себя: мои предки были незаурядными людьми, сильными, независимыми личностями. При страшном обвале, который обрушило на них Время… ХХ век - распятая Россия… И мы, менее сильные, держим последствия обвала на плечах. Дай Бог не сломаться и передать устойчивость потомкам…
Юрченки пришли на Кавказ с Хопра. В Екатерининские времена( конец ХVIII века) какой-то Юрченок крупно выиграл в карты, и откупил у казны ставропольские степи для выпаса скота. В казну платили по копейке в год с овцы. Отары пасли калмыки и беглые крепостные. Быстро пришло богатство.
Поддерживалась связь с хопёрскими родственниками. Последний контакт: летом 1914 года братья моего прадеда отогнали туда большое стадо. Два уезда гуляли на выручку целый месяц. Богучарский уезд и соседний с ним, названия не помню.
К двадцатому веку накопительское поколение сменилось разгульным. К войне 1914 года они прогуляли, проиграли состояние. Сделали это оптимально. В революцию им уже нечего было терять, пошли командирами эскадронов к Будёному. После гражданской войны стали крупными чиновниками. Так, двоюродный брат моего деда был председателем ставропольского губисполкома(глава власти), другой Юрченко – генеральным прокурором ставропольского края. Ещё один Юрченко был министром сельского хозяйства при Сталине.
У Юрченков буйная, вскипающая кровь, они мгновенно приходили в ярость. Но через несколько минут зла уже не помнили. Мой дед в старости зарабатывал изготовлением прялок с ножным приводом для пряжи овечьей шерсти. Рассказывал: «Пришёл фининспектор, потребовал платить налог(видимо, хотел взять взятку со старика). А я работал, стоял с топориком в руке. И так захотелось раскроить его подлую башку, что в глазах потемнело. Он испугался, ушёл, больше не приходил. Слава Богу! Уберёг от греха.»
Гневливая бабка Марфочка, сестра деда, «корову за хвост укусыла». Доила, а та переступала ногами.
Отец мой был вспыльчив. У меня редко, но бывали приступы ярости.
Из отдалённых поколений дед Ондрий запомнился священным отношением к процессу пития. По воскресениям ходил в кабак в сопровождении пятерых сыновей. «А сыновья его были как быки…» С его приходом в кабаке и окрестностях устанавливалась мёртвая тишина. При нарушении её приказывал: «Бий ёго!» Сыновья наводили расправу.
Это отголосок старославянского мировоззрения. Питиё хмельного мёда(дар Солнца) было религиозным ритуалом.

Прадед Павел Васильевич Юрченко, его жена Софья
Их сыновья: Василий, Яков, Афанасий, дочь Марфа, имена других не помню
Дед Василий Павлович Юрченко, Бабушка Мария Михайловна Веснина
Их дети: Иван, Евдокия, Дмитрий, Анна, Мария. Ещё два маленьких сына умерли от голода, когда отца посадили, оставили семью без кормильца. Восемнадцатилетний Митя погиб на фронте, захоронен в братской могиле под Днепропетровском
Мой отец Иван Васильевич Юрченко, мать Матрёна Ильинична Проценко
Их дети: Юрий Любовь
Дмитрий Иван Мои племянники Виктор и Сергей Падчины
Дети Дмитрия: Никита, Нина,
Дети Нины: Елисей, Ян

Мой прадед Павел Васильевич Юрченко был из обедневшей ветви, которая занялась хлебопашеством. В селе Журавке его до сих пор помнят как святого. Был церковным старостой. Мужики соберутся на сходку, орут: "На горе дорогу размыло, возы переворачиваются! Куда начальство смотрит!?" Он тоже начальство, но молчит. А на рассвете запрягает телегу, собирает камни, везёт на гору, бутит промоину, исправляет дорогу. Не проходил мимо любого общественного непорядка. Забор ли покосился - поправит, лужа разлилась - устроит сток. Всё это молча, без нотаций.
Как-то родственники пристали к нему: "Ты при церковной кассе, неужели не брал? Все воруют!" Смутился, покраснел: "Грешен, взял один раз три рубли, коныняжку купыв." Врать не умел, либо считал это ещё более тяжким грехом.
Не одобрял тягу внука, моего будущего отца, к образованию. Говорил: "Лучше всех живётся мужику. Сена накосил, хлеб убрал, а зимой лежи на печи, да плюй в потолок…"
Мой дед Василий Павлович Юрченко представлял самый сильный тип мужчины - невысокий, кряжистый, широкоплечий. Он взял в жёны Марию Михайловну Веснину из богатого рода, с рязанскими корнями. Дед объяснял мне свой выбор заботой о потомстве - уж очень сильные и красивые мужики в этом роду. Василий Павлович был гордым человеком. Женившись на богатой, хотел компенсировать "неравенство" умным хозяйствованием, быстро разбогатеть. Разгульное поколение в роду опять сменялось накопительским. Но его стремление подорвала коллективизация…
В своём первенце, Иване, моём будущем отце, он видел помощника и преемника в хозяйстве. Однако у Марии Михайловны был властный характер, она решительно заявила: "Дать образование ".
По сёлам начали ездить бригады большевистских функционеров, собирать сходки, агитировать за колхоз. После политического многословия поднимался Василий Павлович и заявлял: "Хозяйствовать умеем, страну кормим, а начальства нам не надо!" Журавка не шла в колхоз.
Так повторялось несколько раз. Начальству это надоело. Василия Павловича со товарищи судили за антисоветскую пропаганду. Судья сказал:"Как же так, Василий Павлович, ваш брат председатель губисполкома, а вы против советской власти…" Ему давали подсказку - покаяться. Ответил: "Нет у меня такого брата!"
Мне объяснял: " Не мог по другому. Я подбил людей держаться. А теперь их в лагерь, а меня на свободу?"
Потом, когда от голода умерли два его маленьких сына, всю жизнь мучился за эту свою принципиальность…
Когда умирали младенцы, его жена крикнула: " Ни дна ему, ни покрышки за его норов!"
Он пережил неразрешимое душевное противоречие…
С трёх сторон лагерь был огорожен колючей проволокой и вышками с охраной. С четвёртой стороны - непроходимая топь, за ней вдалеке - насыпь железной дороги, где ходили охранники с собаками.
Рубили лес. Заключённый, не выполнивший норму, не получал пайку хлеба. На одной баланде он имел мало шансов выполнить норму на следующий день… Первыми, как рассказывал дед, начали умирать высокие белые мужики.
Василий Павлович сбил бригаду из родственников. "Сила была немереная, я дорабатывал за всех." Стал помогать другим, жалко было людей. Но бригада приказала: "Васька, за чужих не работай, ты нас должен кормить." Василий Павлович взорвался: "Я должен кормить вас, лоботрясов?! А кто кормит моих детей?!" И пошёл в трясину. Степняк оказался настолько силен и ловок, что перелез через непроходимое болото, вышел к насыпи железной дороги. "Вдруг два охранника с собакой. Я опять в болото. Собака почуяла, рвалась в мою сторону, но охранники не хотели рисковать, оттянули овчарку, пошли дальше. А тут товарняк. Я прицепился и поехал…"
На остановках в сумерках выходил из вагона, просил кусочек хлеба у торговок. Давали.
Долго добирался на перекладных до Минеральных Вод. Оттуда пешком в Журавку. "Подходил к селу, когда на горе показались телеги с людьми. Первое желание - спрятаться под мосточек. Но меня заметили, найдут. Будь что будет, пошёл прямо на них." Оказалось, начальство ехало на уездную конференцию. "Они поздоровались, а я не ответил, отвернул морду и прошёл мимо…" Больше к нему не прицеплялись. Видимо, решили, что оправдан, раз ведёт себя так гордо. Да и брат у него большой начальник…
От греха подальше, перевёз семью в село Благодарное. Не разу в жизни не числился ни в колхозе, ни в советских предприятиях и организациях. На прокорм семьи зарабатывал индивидуально. Был универсал, мастер на все руки. Столяр, бондарь, плотник, строитель, механик. Сам изготовил большой токарный станок по дереву с ножным приводом.
Коллективизация так обездолила русское население Северного Кавказа, что заказов не было. Пешком через Кавказский хребет много раз ходил в Грузию. Делал бочки для вина, Строил, зарабатывал.
В Благодарном в те годы механической лесопилки ещё не было. Василий Павлович с напарником, балтийским матросом, заключали договоры на ручную распиловку брёвен на доски. Это - тяжелейшая работа. Но семья не бедствовала.
В войну при отступлении подожгли элеватор. Дедушка успел навозить чуть пригоревшего зерна, сделать запас на тяжелые годы.
Не курил. Я первый курящий в роду, да и то начал баловаться в Москве.
Пил как древний грек - сухое вино разводил пополам с водой. Прекрасный винодел. Его "мушкатик" набирал предельную для сухого вина крепость в 16 градусов. Водку пил только в застольях с родственниками. Был весёлым тамадой, каждую чарку сопровождал шутками-прибаутками. Не пьянел. Василий Павлович сохранял в подвале до моего отпуска бочку солёных арбузов. Это - деликатес, самая вкусная закуска для вина. Говаривал: "Не пей от скуки, грешно. А когда сделал трудную работу, утри пот со лба и пей вино."
Дед не прощал моему отцу отход от религиозности. Они любили друг друга, но жили в идеологическом конфликте. У деда - старая христианская психика, у отца - идеология эпохи Просвещения. Не безошибочная, конечно же… Меня дед принимал за единомышленника, я никогда не возражал его проповедям. К тому же Мария Михайловна научила меня, малыша, молить бога, чтобы отец вернулся с войны. "Ты безгрешный, боженька услышит тебя." Я истово молился. Отец пришёл без единого ранения, хотя однажды автоматная очередь прошила доски в сантиметре от его тела.
Мария Михайловна восхитилась моим сыном Митей, когда его годовалого я привёз показать старикам. Вниз, на кухню вели деревянные ступеньки. Все дети падали, бывало много крику. А Митя лёг животиком на верхнюю ступеньку, осторожно нащупал ножкой следующую, переполз на неё, и так далее, благополучно спустился на кухню. Бабушка сказала: мудрый, как старик. Она организовала крещение Мити в Благодарненской церкви. Поп потребовал расписаться, что отец согласен на крещение. "У меня райком вот где сидит!" И похлопал по загривку. Я расписался, поп посмотрел с уважением. Тогда для многих это могло стать концом карьеры.
… До сих пор моя душа согревается, когда вспоминаю просветлённые, любящие глаза Марии Михайловны.
Когда мальчишкой я уезжал поступать в Московский Университет, дед сказал: "Хорошенько запомни: Юрченки никогда не были рабами!" И взял с меня зарок: не играй в карты, не трать казённые деньги, не пожелай чужой жены!
Уже в хрущёвскую оттепель дед спросил: "Когда вы будете судить бандитов-большевиков из продотрядов? Они бабам груди резали, а мужикам ставили лампадку между ног. Выпытывали, где зерно. А те терпели, без хлеба дети помрут…" "Ещё рано об этом говорить" - ответил я. "Они перемрут до вашего суда" - сказал он с горечью…
Самые бесчеловечные бандиты - это одержимые какой-нибудь идеей - религиозной, национальной, социальной…
В 1956 году дед был архитектор и строитель отцовского дома в Северном.
У него была Библия в кожаном переплёте, доставшаяся от отца, церковного старосты. В Библии - родословная от Хопра( все родственники с момента исхода с Хопра - река, приток Дона) на пожелтевших листах, написанная старинным почерком. Не могу простить себе, что не переписал. Молодость легкомысленна…
Последний раз видел его когда ему было 84 года, разбитого параличом. Попросил вывести его на любимый виноградник. Смотрел, радовался. А потом: "Внучек, подержи мне хуй поссать. Какой я сильный мужик был! А теперь руки дрожат". Пожаловался: "Мне нужно иногда выпить своего винца, единственная радость осталась, а мамашка не даёт". Мамашка, моя крёстная мать, его старшая дочь Евдокия, сказала мне: "Живи здесь, ухаживай за дедом, и наливай винца. А у меня нет сил его ворочать, когда он обмочится". Я попросил передать мне как старшему в роду Библию и две старинные иконы. Он сказал: "Когда мамашка умрёт, забирай".
При кончине Евдокии Васильевны я был в Москве, мне даже не сообщили. По благодарненскому обычаю иконы и Библию раздали верующим старичкам. Так всё и пропало…
У меня в жизни пропадало всё. Неужели судьба ничего не вернёт?…

Мой отец Иван Васильевич Юрченко, 1914 года рождения.

В школе дразнили его ангелочком. Красив, исполнителен. Не шалил, не сквернословил, учился только на отлично. Когда его отца отправили в лагерь, его выгнали из гимназии, хотя директор не побоялся заявить начальству: "Если исключать таких, как Иван Юрченко, то школу лучше закрыть! "
Мать дала ему горшочек топлёного масла, каравай хлеба и сказала: "Убегай, а то и тебя посадят". Поехал на строительство Магнитки. Когда в кадрах узнали, что у него шесть классов гимназии, предложили: нам не хватает грамотных, будешь учить детей и взрослых. Так он стал Учителем. Всё стало складываться, он послал письмо матери, чтобы не переживала. Журавские комсомолисты вскрыли письмо и видимо из зависти написали донос. Ивана выгнали с работы, даже не выдали летней зарплаты. Он пошёл к прокурору. Тот поднял трубку: "Какой он враг народа? Ему 16 лет, он несовершеннолетний. Немедленно выдать деньги!"
Получив деньги, Иван вернулся на Ставрополье поискать место учителя в каком-нибудь селе. Долго ходил от села к селу, и везде были слабые, опухшие от голода люди. Сталин продал хлеб за границу, чтобы закупать оборудование для индустриализации. Зерновые районы: Поволжье, Северный Кавказ, Причерноморье голодали. Люди мёрли как мухи. Наконец знавшие Ивана по гимназии организовали ему место заведующего сиверской начальной школы. Он поразился здоровому виду людей. Северное (так переименовали село советские грамотеи) - первоначально станица Сиверная, по старорусски Прохладная (Сиверко - холодный, а в наших краях прохладный ветер) расположена на высшей точке Ставропольской возвышенности. Здесь чаще шли дожди и, в отличие от жарких низин, хорошо росла картошка. Она спасала сиверчан в голодные годы.
В Сиверном молодой учитель сразу стал обладать большим авторитетом. Юриста в селе не было. Все шли к нему составить жалобу или прошение. Никому не отказывал, внимательно вникал в суть, кратко составлял бумагу. Помогало. Старики охотно делились с ним курьёзами и легендами. Кое-что запомнил из его пересказов я, Ваш покорный слуга. Но это не относится к истории рода. В Северном Иван Васильевич женился на Матрёне Ильиничне Проценко, 1915 года рождения. В 1936 году родился я, в 1939 - сестрёнка Люба.
К 1939 году Сталин уничтожил 70% командиров Красной армии, самых образованных. ( Тиран был параноиком). А потом дал директиву - грамотных в армию! Отца вызвали в военкомат и предложили "добровольно" послужить. Отказываться не полагалось. С окладом учительницы 30 рублей матушка оказалась с двумя малыми детьми на руках. Дед Илья Калинович взял нас на иждивение, иначе бы мы не выжили…
Иван Васильевич служил стрелком-радистом в бомбардировочном полку. От разгрома в первый день войны их спас весёлый лётчик-армянин. Успел взлететь и врезаться в строй германских бомбардировщиков. Погиб, но дал другим взлететь. (Отец показывал мне его фотографию). Через месяц от полка осталось 20 сменных экипажей и ни одного самолёта. Отступали в пехоте. Был случай, отец стоял часовым у склада боеприпасов. Бомбёжка. Успел спрыгнуть в траншею, в тот же миг склад взорвался. Остался жив…
На фронте в окопе подошли и сказали: "Иван, мы рекомендуем тебя в партию". В то время отказываться не только не полагалось, но было трусостью. Немцы расстреливали пленных коммунистов.
… Он был гоним. Даже в армии его направили в сержантскую школу стрелков-радистов, тогда как других грамотных - в командирские училища. Но став партийным, он всю жизнь честно исполнял общественные поручения.
Только в 1942 году экипаж изъяли из пехоты и отправили в Тегеран - перегонять самолёты, поставляемые союзниками. В 1943 году полк перебазировали на Чукотку, в состав дивизии, гонявшей американские самолёты через Сибирь. Потери были больше, чем во фронтовых дивизиях. Если штурман ошибался, и не хватило горючего - смерть. Из тайги, где на сотни километров кругом нет жилья, никто не выходил… Одно время отец был приёмщиком оборудования стрелка-радиста на авиазаводе в Калифорнии. Жил в американской семье. Рассказывал: "У нас демократия на словах, а у них - в крови. Наш лейтенантик стоит в сталинской позе, руку за отворот шинели, и ждёт, техник отремонтирует его самолёт. А у них полковник, рукова засучены, руки по локоть в масле, ремонтирует свой самолёт вместе с рабочими."
В 1943 году, когда немцев выперли с Кавказа, отец сопровождал на родину в Краснодар гроб своего погибшего командира полка. На обратном пути заехал к нам. Было много радости. И немыслимая по тем временам роскошь: чемодан американского шоколада и чемодан парашютного шелка - в войну все обносились. А мне - чукотские торбаса, сапожки из оленьей шкуры, исключительно лёгкая, тёплая, удобная обувь.
В 1945 году отца демобилизовали. Я не отличался усердием в школе. Он сказал: "Давай поговорим как мужчина с мужчиной. Теперь я учитель и не могу требовать с других, если ты разгильдяй. Пятёрок не требую, но за каждую тройку буду пороть…" Пришлось учиться добросовестно.
…О пользе принуждения. Скучно, нудно осваивать гитару. Но когда выученные аккорды начинают складываться в мелодию, становится интересно. Скучно, нудно мне было изучать математику. Но когда беспощадные( не знаешь - вылетай!) профессора Московского Университета заставили преодолеть барьер, в моей голове зазвучали математические мелодии, и это захватило меня на всю жизнь… Творчество - самая азартная, божественная игра во Вселенной. Заранее известно, что шансы - один на миллион. Но надо изменить, преломить вероятность, сделать дело! Воля человеческая способна сотворить чудо. Такой настрой делает жизнь мучительно интересной, даже если не хватило сил выиграть… Бог создал нас не иждивенцами, а помощниками, чтобы работало много индивидуальностей, кому-то повезёт. Создал для риска, но не мелкого, а чтобы кто-то принёс ему что-то новенькое…
Отец приучал к труду. Читаю, спрашивает: "Уроки сделал?" Да. "Теперь прополи на огороде две сотки и читай сколько хочешь". Читать становилось ещё интересней, это награда. Был прекрасным учителем. Он втравил нас, мальчишек, в соперничество: кто сможет решить хитрую задачку? И мы азартно, с упоением играли в игру на престиж. Иван Васильевич имел литературный дар. Писал хорошие стихи, некоторые из них сиверчане положили на музыку, пели. Но он хотел быть романистом, чему мешали многочисленные каждодневные обязанности директора школы. Кое-что он писал на Чукотке(Под верандой, в старинном комоде я когда-то видел его рукописи). Тамошние друзья пригласили его начальником метеостанции. Очень обрадовался - хорошее обеспечение семьи и много свободного времени. Матушка моя решительно воспротивилась, так он и не стал писателем…
В его старости я уговаривал его взяться за перо: Ваше время самое трагическое в истории, напишите. Но его подрубил развал Советского Союза, все жертвы его поколения напрасны… Видимо, у него уже не осталось сил.
Когда я был в пятом классе, отца пригласили на должность инструктора райкома. Переехали в Александровск, нам дали хороший особняк. Однако через два месяца Иван Васильевич взорвался и со скандалом ушёл. "Прошёл огонь и воду, а там требуют гнуть спину перед вышестоящей мелюзгой!" Мы с матушкой вернулись назад, отца гоняли по дальним хуторам, но вскорости секретаря райкома перевели в другое место, и Северное встретило Ивана Васильевича с распростёртыми объятиями. Много позже, когда отец потребовал от меня вступить в партию "а то лицемеры всё захватят", я напомнил ему этот случай. Вы не согнулись, и я не умею.
Отец советовал мне идти в математику. В других областях, особенно в гуманитарных, жёсткий контроль, мало свободы мысли. Тогда философы-догматики командовали наукой, они не лезли только в математику.
Педагогический институт мои родители закончили заочно. Иван Васильевич по своему обычаю все экзамены сдал "на отлично". Отец был хороший винодел. Наше вино считалось лучшим в Северном, его брали на приготовление лекарств. Был большой виноградник, подвал был заставлен бочками с вином. От вина был хороший доход, деньги он отдавал детям и внукам в Москву. Когда Горбачёв запретил частную продажу вина, отец бесплатно споил запасы ветеранам, а мне приказал вырубить виноград и посадить грецкие орехи. Пришлось подчиниться.
Как и дед, отец не курил, вместо воды пил разбавленное водой сухое вино(хорошо утоляет жажду), водку - только в застолье с близкими людьми.
Умер на 82-м году жизни. Хоронить Ивана Васильевича собралось всё Северное. Много речей. Люди называли его Учителем учителей и единственным человеком, который не воровал( Воровать в колхозе было общепринято).
У моей матушки непреклонный проценковский характер, у отца - яростный юрченковский. Ладить им было нелегко. Однажды дошло до развода. Мама спросила: "С кем хочешь жить, со мной или с отцом?" Я, мальчишка, твёрдо заявил: "Будем жить вместе: я, сестрёнка, Вы и отец". Уже после смерти отца она призналась, что моя детская решительность заставила её смириться…
За месяц до смерти Ивана Васильевича на двор заскочила бешенная собака. На уговоры не выходить он сказал: "Она может детей покусать". Тяжело больной старик вилами заколол бросившуюся овчарку. В этом дух солдата Отечественной войны…
Мои родители любили петь, это их мирило. У отца был красивый бархатный баритон. А у матери - уникальный голос, непохожий ни на какой другой, и тонкий слух. Она пела художественно, проникновенно. Её природную музыкальность усовершенствовал регент церковного хора, где она пела девочкой. Он был хороший учитель. Семейное пение - древний, благотворный, недавно забытый обычай. Каждый вечер отец, мать, я, сестрёнка пели слаженным хором.
В селе не было электричества, не было радио, не говоря уже о TV, которой потом заменило тонкую, богатую народную музыкальность однотонной коммерческой попкультурой. Народ творил искусство для себя. Каждый вечер из разных концов села слышались красивые, слаженные, многоголосые хоры… Казацкие и украинские песни - чудо, высшее достижение мирового искусства. Их творили мои прадеды, их оценят мои правнуки… Теперь все тупо, расслабленно уставились в "ящик". Народ уже не творец, а потребитель эрзацкультуры: лопай, что дают…
Tags: История Рода
Subscribe

  • (no subject)

    Проезд на метро - 5 копеек На автобусе - 5 копеек, билет синий На троллейбусе - 4 копейки, билет голубой На трамвае - 3 копейки, билет красный.…

  • (no subject)

    Но может нас запомнит что. Пара случайно несгоревших страниц, И может быть выживут дети, Немного забывчивых лиц

  • (no subject)

    И может последний год Живём. и скоро расплата за Может быть мы скоро умрём За веру и за отца.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments