mitrichu (mitrichu) wrote,
mitrichu
mitrichu

5

Она была написана на толстом желто-коричневом материале, часто с дефектами и пятнами. Черными, хотя и потускневшими чернилами. От свитка исходил слабый но знакомый запах, он напоминал почему-то Россию. Запах, который был мной почти забыт, воспоминание о нём жило будто в генетической памяти. Дёготь? Нет, ладан! Да, ладан, служба в церкви, Рождество….
Язык книги был совершенно незнаком, но письмо вроде алфавитное. Ничего напоминающего латиницу или греческий! Но, опять таки, что-то смутно знакомое, виденное ранее. Дежа вю, да и только! И ещё, от свитка исходила совершенно заметная эманация некой силы, заставляющей с волнением всматриваться в непонятные строки.
Они читались, кстати, справа на лево, старик много раз читал их мне, ведя прозрачным от немощи пальцем именно справа на лево! Так что это за язык? Я в который раз посетовал на свой лингвистический кретинизм! Ведь это было нечто очень важное и нужное для меня, а может, и для всех людей…
Так продолжалось несколько дней. Мой подопечный постепенно становился моим Учителем, а язык его постепенно сгущался в моём сознании. Я был как младенец, с которым разговаривает мать. Постепенно я начал понимать…

Отец, Сын его, Бог, Тяжкая ноша, Любовь - эти слова всплывали в моём сознании как льдины из глубины замерзшего моря, и раз появившись, занимали место в моей памяти как кусочки расколотой вдребезги мозаики. Из этого соединения рождался Смысл моего пребывания в этой реальности… Я должен был доставить Книгу, проще говоря, Текст, другим божьим тварям. Как доставить - я не задумывался. Почему-то было ощущение ведомости в этом некоей вышней силой, а может, я просто начинал сходить с ума…
Всё кончилось в один миг. Он просто не проснулся одним утром. Я пытался делать простейшую реанимацию, но слово "тщетность" уже поселилось в моей душе. Было очень горько, я потерял нечто неизмеримо большее, чем друг и учитель. Я потерял Свет… Кстати о свете, в ночь его смерти мне приснился яркиё сон о покидающем наш берег ослепительном световом кольце. Оно оторвалось от вод и тёмных деревьев и стремительно уплыло ввысь.
Книгу мне также не удалось сохранить - через некоторое время после его смерти наш берег накрыла гигантская водяная стена.

   
Утопление стало моей доброй традицией, трезвость рассудка - моим видом безумия, мелькание вод - моей вселенной. К чему барахтаться, плыви по течению, а нет течения - опускайся на дно. Так думал молодой повеса, впрочем, не такой уж и молодой, но повеса - точно! Что тебе не хватало в жизни, остроты? Так получи кинжал в жопу!
Все эти мудрые мысли посетили меня во время купания посреди теплого и гладкого океана. Была ночь, Южного Креста на небе не было - Северное полушарие, однако. Акул не было, благодать! Главное, мухи не кусают. А что будет потом, да будет ли оно, "потом"? Опять таки, для русского это вполне нормальное течение мыслей, живи сейчас и не думай о "потом", потому что через минуту уже жизни может не быть.
Но мудрость не зря приходит именно к концу жизни, потому что в ситуации, требующей конкретных действий, она как правило, не применима. Обмозговав и эту мысль, немного придя в себя и определившись на местности, я неспешно поплыл в сторону севера. Плыть было даже приятно, звёзды сияли ярко и без дрожи, как в космосе. Рисунок нескольких созвездий немного отличался от современного мне, но не являясь специалистом в астрономии, я не мог определить, какому времени он соответствует. Я пытался занять себя расчётами, прикидками, логикой, стараясь отвлечься от ужасающего своего положения - нахожусь неизвестно где, неизвестно когда и шансы на спасение равны нулю. Продолжалось это пожалуй, часа два. Вдруг что-то ярко блеснуло в ночном небе. Сверху опускалось световое кольцо. Оно коснулось волн вокруг меня, вода ярко засияла, и я был ослеплён и оглушен хлынувшим со всех сторон светом.
Ночь, безлунная, лишь звёзды сияют, да фосфоресцируют глубинные воды. Лёгкой бестелесной тенью несусь я над водой, над тёмной водой не оставляя тени. Куда и зачем - не важно. Лишь плавное и скорое движение во тьме, во тьме над прозрачной тьмой…
Корабль, не железный, с шумом и наглостью прущий к горизонту, а светлый деревянный челн, обнимаемый волнами и влекомый ветром в парусах, вечный летучий странник… Кормчий - я. Кормило тяжело, но прикладисто, ветер есть, звёзды указывают путь. Что же, когда знаешь путь - дорога почти пройдена, надо лишь плыть по волнам, сжимая себя в кулак, плыть, правя по вечным маякам.
И было утро. Рассвет начался с зори слева по курсу. Розовое солнце вынырнуло из пучины, поднялось и стало яично-жёлтым. Лёгкий близ толкал парус и шевелил мою бороду из десятков мелких косичек. Женщины спали с детьми, мой сменщик тоже прикорнул. Я решил пока на будить его. Окинув взглядом горизонт, я нашёл впереди цепочку парусов. Наши, - уж не знаю на каком языке, подумал я. Мой сменщик сел и принялся тереть глаза. Потом он встал и подошёл к корме, жестом указав мне на своё спальное место. Я также молча передал ему руль и лёг на вытертую шкуру. Уснул сразу, просто провалился в сон.

    Очнулся я мгновенно, как вынырнул из бездны. Было темно и очень холодно. Я лежал на чем-то холодном и плоском, движения мои стесняло что-то, прикреплённое к голове. Поднатужившись, сорвал с головы колпак, оборвав тонкую лямку под подбородком, облокотившись о холодную поверхность, приподнялся. Темень - хоть глаза выколи. Залез рукой в нагрудный карман, чиркнул зажигалкой..
Я находился на медицинской каталке, стоящей в тесном подвале с низким потолком. Рядом стоял ещё ряд каталок с неподвижно лежащими людьми. От их голов тянулись провода к светлому системному блоку в углу помещения. Вот Владлен, эстонец, Верочка. Я подошел к ней. Она была холодная и твёрдая на ощупь и, по-моему, мертва. По крайней мере, дыхания её не чувствовалось. Голова у меня болела просто чудовищно. Покачиваясь и шипя от боли в сведённых судорогой ногах, я проковылял к двери из этого странного подвала. Да, забыл отметить, все мы были одеты в темное обтягивающее трико. Тоненькое и не спасавшее от промозглого климата помещения. От объяснений окружающих меня картин я давно решил отказаться. Чёрт с ним, с рассудком. Быть бы живу…
Дверь была заперта. Солидная такая, стальная дверь. Но под потолком было маленькое зарешёченное оконце. Подкатив свою каталку, мне удалось добраться до неё. За окном был снег. Он сугробом засыпал окно, но оставалась маленькая щёлка, и в неё проникал какой-то сиреневого оттенка свет. Решётка также была заперта, но, о чудо, рядом на гвоздике висели ключи. Короче, через минут пятнадцать усилий мне удалось, обрезав руку о выбитое стекло, выползти на волю.
Кругом была Москва. Почему именно Москва? Не знаю, вид и запах какой-то московский что ли… Здания тёмные, кирпичные. Окна выбиты, на подоконниках снег, на улице - темно, ночь.
  Свет шёл из какого-то необычайно высоко поднятого фонаря, яркого, как электросварка. Очень неприятный, режущий глаза свет. Дрожа от холода и озираясь, я перебежками стал пробираться по переулку, даже, скорее тупику, куда выходило оконце, в сторону какой-то магистрали. Прижавшись к глухой стене, я цепко высматривал любую тень на этой тёмной юдоли скорби. Стаяла мёртвая тишина, всё застыло, будто замёрзло на морозе. Но вдруг раздалось еле слышное лязганье, через минуту превратившееся в грохот. Я упал в снег, стараясь быть незаметным - по проспекту на безумной скорости несся бронеавтомобиль, светя по сторонам прожектором. Его башня была отмечена светившейся во тьме алой свастикой. Из башни время от времени бил энергетический луч, испаряя снег и заставляя ярко вспыхивать стены домов. О, Господи, - подумал я. Не хочу видеть этот кошмар! Это слишком ужасно, чтобы быть явью! Надо принимать радикальные меры. Я встаю, не обращая внимания на прожектор остановившегося монстра, лезущих из его нутра полулюдей, полупризраков, и, глубоко вздохнув, изгоняю из себя мир. О, святой Гурджиев. Здраствуй, астрал! Меня волокут во внутренность железного чудовища, укладывают на железный стол, но всё это как пелена поверх сверкающей звёздной дороги. Моё движение всё ускоряется и я наконец прорываю ветхую ткань мира. Сверкающие искры звёзд, я скольжу над ними призрачной тенью…

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Чем русский националист похож на украинского, и чем он от него отличается

    чем отличается 1)украинский националист сельский гуцульский паренёк, русский - городской еврей 2)украинский националист имеет свой собственный…

  • (без темы)

    Когда распадался СССР я испытывал конечно дискомфорт, но мне не хотелось плакать от того, что отныне Латвия и Украина будут отдельными…

  • (без темы)

    Я стоял у черты в 1954-м году. После второй неудачи после поступления в Университет стало совестно ехать домой. Устроился в горячий цех, и попал в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments